РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
И ФИЛОСОФИЯ:
пути взаимодействия
Н.В. Михаленко о «Пляске смерти» в литературе 1900–1920-х гг.
Дата: 25 марта
20190325 141223%20%281%29

 

25 марта 2019 г. Михаленко Н.В. участвовала в XLVIII Международной филологической конференции Санкт-Петербургского государственного университета. Она сделала доклад «“Пляска смерти” в литературе 1900–1920-х гг.: литературный и философский аспекты».

Основные положения доклада:

В хаосе политических волнений, предчувствия глобальных изменений в жизни страны, событий войн и революций начала XX в. сюжет пляски смерти в русской литературе был вполне оправдан и естественен. Наряду с интересом писателей этого времени к утопии, мистические картины на пограничье между жизнью и смертью часто появлялись в их произведениях. Мотив всевластья смерти полемичен по отношению к представлениям о человекобожестве, активно обсуждавшимся в это время. «„Пляску смерти“ можно понять как попытку создать, смоделировать пространство „кромешного мира“, из которого в дни чумных эпидемий молилась община» (Реутин М.Ю. «Пляска смерти» в средние века» (Arbor Mundi. Мировое древо. Выпуск 8. М.: РГГУ, 2001).

Как писал, Д. Святополк-Мирский в статье «Веяние смерти в предреволюционной литературе», для русского литературного процесса 1894-1917 гг. было характерно предчувствие «смерти исторической, смерти культурной формации, культурного тела»: «Чувство и предчувствие ее в русской литературе было подобно физиологическому предчувствию физической смерти. Оно зрело не в чистой субстанции отдельных душ, а в тканях культурного тела русского общества». В 1910 г. вышел альманах «Смерть» с обзором литературной танатологии. Среди его авторов были С. Городецкий, А. Каменский, Н. Олигер, В. Муйжель, Вяч. Иванов, В. Розанов, Г. Чулков, И. Репин.

В русской культуре мотив танца смерти встречается в романтической литературе, в вокальном цикле М.П. Мусоргского «Песни и пляски смерти» (1875–1877) на стихи А.А. Голенищева-Кутузова. Была опубликована драма А. Стриндберга «Пляска смерти» (1901), одноименный роман М. Бланка (1911), драматический этюд в одном действии П. Швинк-Волохова «Danse macabre» (1911) драматический цикл С. Пшибышевского «Пляска любви и смерти» (1910).

Вероятно, ощущение катастрофичности, непреодолимой власти рока над человеком способствовало обращению писателей к категориям средневекового осмысления мира. К этому мотиву обращался А.А. Блок в своих «Плясках смерти» (1912–1914), Н.А. Заболоцкий в цикле «Столбцы» (1926–1933), К.Д. Бальмонт в «Danses macabres», А. Белый в цикле стихов «Пепел» (1905). В стихотворении В.Я. Брюсова «Пляска смерти» («Немецкая гравюра XVI века») адский танец под дудку смерти объединяет крестьянина и короля, монахиню и любовника, весь мир охватывает вихрь умиранья и тленья. Смерть встречает каждого героя по-разному, принимая облик, сходный с тем, что привычен каждому персонажу. Она преклоняется перед королем, как пред «ленным господином», ласкает ребенка – «малый мальчик в люльке малой», «взяв в объятья, прямо к раю / В легкой пляске понесу!», говорит монахине – «Ты черница, я – чернец!», в разговоре с крестьянином называет себя «землепашцем».

В стихотворении Н. Заболоцкого «Искушение» смерть держит в страхе и живых, и мертвых. Танец смерти продолжается и в загробном мире: «С лешачихами покойник / Стройно пляшет кекуок» («Меркнут знаки Зодиака»). Поэт доводит до гиперболизма образ разрушения и тления тела. В поэтическом мире Заболоцкого в одно и то же время едины и противопоставлены «вечной гибели закон», «морда гроба» («Подводный город») и цикличность жизни, принимая которую, можно увидеть гармоничную картину мира: «Солнце встанет, глина треснет, / Мигом девица воскреснет. / Из берцовой из кости / Будет деревце расти…» («Искушение»).

Лейтмотив танца смерти, образ живых мертвецов становится знаком в осмыслении А.А. Блоком духовного кризиса общества. На фоне урбанистических картин развивается танатологическая тема. В цикле А. Белого «Пепел» создается образ маскарада, ненасытного вихря смерти, разрушающего хрупкие человеческие жизни.

Если рассуждать о строении мистических повестей А.В. Чаянова, их архетипическом подтексте, то средневековый сюжет «Пляски смерти» символически лежит в их основе. А. Чаянов занимался особенностями сознания средневекового человека, изучая быт и предметы интерьера этого времени, интересовался старинной западной гравюрой, издал книгу — краткую историю гравюры, а также методику ее собирательства («Старая западная гравюра»). Вероятно, он был знаком с гравюрами Гольбейна Младшего из цикла «Пляски смерти», которые вдохновили В.Я. Брюсова на создание своего стихотворения, где смерть принимает все лики живущих.

Художественный мир «пляски смерти» распадается на две части — прошедшая реальная жизнь человека и «загробная» жизнь, где все социальные статусы смешаны и уравнены, а сами люди подчинены инфернальной власти. Такое двухчастное построение имеют стихотворные «пляски смерти», а также сюжетное строение мистических повестей А. В. Чаянова соответствует такому делению. До встречи с инфернальным персонажем, а часто до путешествия в мир мертвых (как например, в «Необычайных… приключениях графа Федора Михайловича Бутурлина» встреча с давно умершим Я. В. Брюсом и его пасьянсами) жизнь героя течет спокойно и размеренно. Но непреодолимая мистическая сила влекут его к грани между мирами, после пересечения которой он начинает жить по законам другой стороны бытия.